Образование — это свобода! Интервью с Виталием Артемовым

Интервью с идеологом и основателем альтернативного обучения для инженеров онлайн — Виталием Артемовым

Виталий Артемов — идеолог и основатель Лаборатории социальных инноваций Dystlab, центра дистанционного проектного обучения, повышения квалификации и развития в инженерно-технической сфере. Сейчас Dystlab — это не только онлайн-курсы, стажировки, мастер-классы для начинающих специалистов, но также профессиональное сообщество и среда для общения и коммуникации инженеров

Мы попросили Виталия поделиться своими взглядами на образование технических специалистов, рассказать о том, как устроена лаборатория, как организовано управление дистанционным обучающим проектом и как себя в этом чувствуют преподаватели и студенты.

 ВА — Виталий Артемов, ВБ — Виктория Бузник, ЛГ — Лилия Грабовская

Интервью с Виталием Артемовым

 

ВБ. Виталий, Ваши курсы предлагают обучение по сложным техническим дисциплинам и нам очень интересно узнать о том, как Вы пришли к такой идее, как можно учить сопромату онлайн и как Вы этим управляете.

ВА. Можно сказать, что сам я — выходец из среды классического технического образования. В 2004 году закончил Днепропетровский транспортный университет (ДИИТ), по специальности я — инженер-мостостроитель. Меня сразу пригласили в аспирантуру и я из студентов перешел в научные сотрудники. После этого 10 лет работал на кафедре мостов, там же защитил кандидатскую диссертацию. Конечно, за такой срок я очень четко ощутил как все достоинства ВУЗовской системы, так и её недостатки.

 

Главный недостаток нашей системы, по моему мнению и по мнению моих коллег, состоит в том, что наши ВУЗы изолированы от практики.

 

Средний возраст преподавателя ВУЗа колеблется в р-не 60 лет. Я с большим уважением отношусь к опыту этих людей, но тем не менее, нужно признать, что они не в состоянии успевать за современными технологиями, методами, трендами и передавать это молодым. И получился некий вакуум. Студенты на выходе, оказываются абсолютно не приспособлены к работе в реальных инжиниринговых компаниях. А требования все время возрастают, открылись границы — теоретически, можно работать в международных компаниях. Но этим требованиям студенты не соответствуют.  

И я пришел к идее альтернативного образования. В 2014 году ушел в вольное плавание. Конечно, мне хотелось открыть свой технический университет, оффлайн, но никаких ресурсов для этого не было. Тогда я ненадолго погрузился в IT-сферу, в частности — чтобы посмотреть, как у них организована передача знаний. Мне понравилось, что в этой сфере люди передают знания друг другу, невзирая на возраст и регалии. И я подумал, что было бы хорошо и в инженерии организовать нечто подобное — т. е. чтобы новичкам опыт передавали именно практики. Так родилась идея онлайн обучения.

 

Сначала это был просто сайт, информационного характера. Мы с моей коллегой Марией Никицкой решили начать с того, что я могу вести несколько курсов — в тех областях, где я был наиболее компетентен — и увидели определенный интерес со стороны инженерного сообщества. Первые наши клиенты были из Казахстана, они интенсивно ищут людей, которые могут “прокачать” их в профессиональных знаниях.

Что касается вопроса по поводу изучения сопромата онлайн, нужно сказать, что здесь схема ничем не отличается от обычного ВУЗовского формата: я могу стоять перед флипчартом или показывать с помощью тимвьювера свой экран студенту. Разница состоит только в том, что между нами есть экран монитора. Обучение интерактивное и человек может задавать вопросы, обсуждать интересующие его темы. Т.е. это обычное общение студента и преподавателя. По сути — не имеет значения, что мы учим — английский или сопромат.

ЛГ. А можно я задам вопрос? Правильно ли я понимаю, что все ваши курсы — это работа один на один?

ВА. Да, именно так. Сегодня онлайн-обучение у многих ассоциируется с популярными онлайн-платформами, записанными видео уроками. Этот формат очень популярен потому, что дает массовость, но у него есть ограничения — когда это записанные видео, у слушателя нет возможности, во-первых, пообщаться с автором, а во-вторых — решить свою проблему. Т. е. можно решать общие вопросы, расширять кругозор. А мы в Dystlab занимаемся проектным обучением и решаем конкретные специфические инженерные проблемы.

 

Когда мы открывали Dystlab, то полагали, что создаем удобную и полезную платформу для студентов. Но сами того не подозревая, мы открыли проект для совсем другой целевой аудитории.

 

Хочу сказать, что за два года работы у нас было очень мало студентов ВУЗа. Когда мы открывали Dystlab, то полагали, что создаем удобную и полезную платформу для студентов. Но сами того не подозревая, мы открыли проект для совсем другой целевой аудитории. Нашими услугами преимущественно пользуются молодые, но уже практикующие инженеры. И поскольку наши преподаватели — это практикующие инженеры, они могут оперативно и квалифицированно помогать решать конкретные технические вопросы.

Мы искали людей, которые готовы делиться своими знаниями — с одной стороны, а с другой — развиваться. Таких людей мы ищем и сегодня, и они продолжают к нам присоединяться.

Интервью с Виталием Артемовым

 

ВБ. Я хочу спросить вот о чем: если ваше обучение происходит один на один  — как в этом случае происходит масштабирование? Ведь вы ограничены в ресурсах времени и возможностей людей? Вы думаете в этом направлении?

ВА. Конечно, работа тьютора один на один имеет свои ограничения. И мы видели это с самого начала. Но можно сказать, что это осознанная жертва в угоду качеству услуги.

Возможности масштабирования мы видим в нескольких направлениях: во-первых, онлайн-формат позволяет привлекать тьюторов практически в неограниченном количестве (по мере роста запросов), а во-вторых — это работа с корпоративным сектором. Сейчас мы начинаем обучать специалистов уже по запросу компаний — создаются небольшие группы слушателей из сотрудников этих компаний. Но мы все время контролируем количество клиентов, чтобы это не было в ущерб качеству. Ведь как только количество участников становится больше, чем один — ты уже вынужден давать какие-то усредненные знания. Записи видеоуроков у нас нет в планах еще и потому, что у практикующих специалистов (тьюторов) банально не хватает на это времени, да и делать это, по-хорошему, нужно в профессиональной студии. Но мы уже вовсю проводим вебинары, где можно собирать до 100 человек  — этот формат нам подходит.

 

ЛГ. Виталий, вы создали систему скорее не обучения даже, а такого профессионального менторинга. Вот эти люди — тьюторы, менторы — чем вы их привлекаете?)

ВА. Это вы про мотивацию). Первый фактор — это возможность заработать. Конечно, наши тьюторы — работающие опытные специалисты, и час работы с таким специалистом стоит определенных денег. Но при этом они понимают, что это все-таки образование, и нужно делать на это скидку, позволяя оставаться курсам конкурентоспособными по цене. Многие слушатели считают, что для индивидуального обучения стоимость наших курсов вполне приемлемая.

Второй фактор — это статус эксперта. Возможность передавать знания. Мы в Dystlab всегда говорим о высоком статусе тьютора. На сайте размещена не только программа курса, но и отзывы слушателей о работе тьютора. Поэтому в информационном пространстве тьютор имеет высокий статус. Конечно, этого не купишь ни за какие деньги, и многим людям очень важна именно эта сторона — признание как эксперта со стороны слушателей и коллег.

Интервью с Виталием Артемовым

Кроме того, в рамках проекта мы создаем и развиваем профессиональное сообщество, где специалисты могут познакомиться друг с другом, подружиться, даже найти единомышленников или коллег, могут выполнить какой-то проект в режиме фриланса.

 

ВБ. Интересная модель и я о такой слышу впервые. Как правило, это или формат Курсеры или вебинары. А чтобы в рамках одной обучающей платформы возникало сообщество — это очень здорово. Это развивалось по ходу?

ВА. Да. Я не могу сказать, что мы достигли моего идеала в этом отношении. Тут есть и подводные камни, ведь работать приходится с реальными людьми. Многие специалисты являются индивидуалистами и не особо поддерживают идею командной работы. Кто-то видит в коллеге конкурента и не хочет считаться с предъявляемыми требованиями. Например, у нас 4 курса сопромата). Для того, чтобы они не конкурировали друг с другом, а дополняли и развивали, нужна какая-то корпоративная культура. При этом, о корпоративной культуре чаще говорят, подразумевая классический офис. А мы — в онлайне. Люди здесь находятся друг от друга на расстоянии многих десятков и сотен километров, и вряд ли когда увидятся “вживую”. Тем не менее, мы стараемся какую-то культуру создавать и поддерживать. Мы ведь не просто агрегатор, на котором можно открыть свои курсы и “не заморачиваться” культурой. Мы стараемся нести определенный месседж в общество и быть социально полезными. Те, кто разделяет эти ценности — остаются с нами.

Мы хотим быть социально полезными.

 

Хотелось бы рассказать о том, в чем мы видим свою социальную миссию. В названии “Лаборатория социальных инноваций” слово “социальных” попало не случайно. Мы хотим быть социально полезными. И помимо курсов, в прошлом году мы выступили с инициативой, чтобы любой желающий мог бесплатно попрактиковаться в решении реальных инженерных проектов, сократить тот самый разрыв между теоретическими знаниями и практикой. Этот проект называется Dystlab Job. Наши менторы так сформировали задания, чтобы слушатели могли решать конкретные инженерные задачи. Мы это оформили в виде бесплатных стажировок. Человек заходит в систему, тестируется и, если набирает определенное количество баллов, приступает к стажировке. С ментором есть обратная связь через нашу социальную сеть.

Но и здесь мы столкнулись с определенной статистикой.))

Процент завершаемости таких стажировок оказался очень низким — люди объясняют это нехваткой времени, например. Некоторые заходят просто, чтобы протестироваться. Но мы считаем, что для бесплатной инициативы это нормально и планируем поддерживать эту инициативу и дальше.

Интервью с Виталием Артемовым

 

ВБ. Виталий, у меня вопрос по культуре. Когда Вы разговариваете с человеком на входе — с будущим ментором — и понимаете, что этот человек очень крутой специалист, но по своим ценностям в вашу культуру не впишется — вы делаете выбор в пользу чего? В пользу корпоративных ценностей или экспертизы конкретного специалиста, представленной в рамках ваших курсов?

ВА. Управленческие вопросы всегда сложны. Конечно, я всегда отдаю должное высокому уровню экспертизы — это очень хорошо. Но более важный вопрос, это то, как человек впишется в наш коллектив. Мы работаем для клиента. Я не раз убеждался в том, что если специалист — “индивидуалист”, он будет вести клиента так, как он считает нужным. К нам все чаще заходят клиенты, которых интересует не какой-то конкретный курс, а целая проблематика. И для того, чтобы справиться с этим, клиенту нужно пройти не один, а несколько курсов от разных тьюторов. А без слаженной работы тьюторов положительного результата не будет.

Неоднократно мы убеждались в том, что такие специалисты не хотят сотрудничать с  коллегами, коррелировать свою программу с чужими курсами. И разумеется, это влияет на результат и, в конечном итоге, идет вразрез с заявленными и поддерживаемыми ценностями. Я транслирую одно, а на деле получается совсем другое. И с таким специалистом приходится расставаться. Этот шаг — болезненный и тяжелый для управленца. Но, получая все больше запросов на корпоративное обучение, предполагающее тесную коллаборацию, я вынужден на него идти и отказывать таким специалистам, предвидя возможные проблемы с клиентами.

 

Чем больше мы общаемся с нашей командой, тем больше мы можем рассчитывать на то, что эти ценности становятся разделяемыми.

 

ЛГ. Виталий, для людей, которые находятся в разных городах и общаются дистанционно — как же вы с культурой работаете?

ВА. Я не скажу ничего нового). С людьми нужно общаться.  Если не поднимать какие-то вопросы и замалчивать — мы в итоге можем прийти к некачественному обслуживанию. Я бы даже акцентировал — когда выстраивается команда удаленных сотрудников — нужно постоянно быть с ними на связи. Это тонкие материи — можно говорить и о погоде и о нейтральных моментах — главное, чтобы в команде установилось доверие и люди подружились. И когда такие отношения выстраиваются, рабочие моменты решаются намного легче, люди находят способы решения рабочих проблем, координируются и помогают друг другу сами.

С технической точки зрения — это скайп, другие мессенджеры, вебинарные комнаты.

ЛГ. Я отлично понимаю, о чем вы говорите и что вы лично делаете. А как вы их “задруживаете”? Что Вы делаете? Проводите митинги, конференции онлайн, что именно?

ВА. С теми, кто рядом — встречаемся вживую, делаем фото, делимся с другими, устраиваем видео-конференции. Не уверен, что правильно изъясняюсь, но если в этот “костер” дрова не подбрасывать, он непременно потухнет. Даже не из-за того, что люди не хотят общаться, а просто они заняты в своих делах и заботах. И если в обычном офисе люди встречаются просто потому, что находятся в одном пространстве, то для руководителя дистанционного проекта исключительно важно постоянное поддержание каких-то форм общения онлайн. Это должно быть ключевым навыком его работы. Нужно с людьми постоянно быть на связи, организовывать такие встречи. Если кого-то это, в конце концов, “достанет”, то он сам выйдет из системы, и это — его полное право. Если человеку нравится — можно продолжать, если его “напрягает” — он имеет право жить так, как ему хочется. Я на эти вопросы смотрю достаточно философски.

Интервью с Виталием Артемовым

 

И по поводу управления. Даже если это команда единомышленников, контроль никто не исключал. Поделюсь нашими методами.

 

Даже если это команда единомышленников, контроль никто не исключал.

 

Контроль обязателен в любом бизнесе, и сфера образования не является исключением. Расскажу, как система контроля организована у нас. У нас есть несколько уровней контроля. Первый уровень срабатывает на этапе, когда человек выбирает себе курсы, которые его интересуют. Ну, или просит нас посоветовать ему что-то. Для каждого курса у нас есть бесплатный урок. Это возможность для клиента бесплатно пообщаться с тьютором любого курса. Это очень важная составляющая. Тьютору можно задать вопросы, познакомиться, и решить — подходит ли он тебе и насколько комфортно тебе будет с ним заниматься. Потому что психологическое взаимодействие тьютора и слушателя — это очень важный момент. Мы ему уделяем много внимания в нашей системе. В конце концов, не все люди могут просто “совпасть”. Поэтому мы говорим: мы совершенно открыты, все тьюторы доступны, вы можете ходить на пробные бесплатные уроки хоть ко всем нашим тьюторам. Это такая своеобразная демо-версия наших услуг. После этого пробного урока мы сбрасываем стандартную форму, где человек оценивает работу тьютора по определенным показателям: пунктуальность, компетентность; оставляет какие-то замечания, пожелания. У нас существует внутренняя система рейтингов, которая, как мы считаем, может довольно объективно оценить работу тьютора.

Следующим этапом, после того как человек принял решение начать обучение, включается периодический контроль (в течение курса). Точно так же, несколько раз за время обучения, мы интересуемся — все ли подходит, вовремя ли он получает услуги, отвечает ли тьютор на его вопросы и еще ряд показателей по обучению. Чтобы если что-то идёт не так — быстро отреагировать.

И, наконец, в конце курса мы делаем финальный опрос клиента: понравилось ли ему обучение, как всё прошло. И вот такая система позволяет нам всегда быть в курсе того, что происходит между тьютором и студентом. При этом, нам не нужно физически присутствовать на самих уроках. Я вообще считаю, что идеальный вариант — это общение учителя и ученика один на один, когда никто им не мешает.

ВБ. Виталий, я правильно понимаю: у вас три больших замера?

ВА. Иногда больше. И ведь у нас не все заканчивают курс. После каждого занятия тьютор отправляет нам простую форму — своеобразный отчёт о том, что занятие проведено. Иногда случаются ситуации, когда, например, в курсе из 10 занятий отчеты прекращаются после четвертого. Мы спрашиваем тьютора, что произошло? Он говорит, что слушатель пропал, не выходит на связь. Мы связываемся с клиентом, спрашиваем, почему он остановил обучение. Иногда не один раз. Звоним по телефону, в скайпе. Собственно столько раз, сколько нужно, чтобы понять объективную картину, что произошло. Если клиент принял решение — окей, но в целом мы прикладываем максимум усилий, чтобы всех отставших вернуть.

ЛГ. Этот контроль вы проводите в электронной форме? То есть это какая-то форма опроса, документ, который вы посылаете? Или это происходит устно?

ВА. Сначала идет переписка, как наиболее мягкая форма взаимодействия, ведь не все люди любят откровенничать вслух. Если человек не отвечает на письма, то мы связываемся уже по телефону. Могу точно сказать, что многие наши клиенты, записываясь на курсы, даже не предполагают, что мы так серьезно к этому подходим, что у нас такая система контроля, и потом благодарят за всё то внимание, которое мы уделяем процессу.

ВБ. Много народу уходит, не закончив? В процентном соотношении?

ВА. Если бы мы говорили с Вами год назад, то на старте проекта процент завершаемости у нас был очень высокий. Бросали обучение порядка 15-20%. Сейчас, по мере увеличения числа обучаемых, это процент немного увеличился. Но всё равно, он довольно высок как для онлайн, так и для обучения вообще.

ВБ. Мы можем предположить, что и приходят к вам люди с совсем другой мотивацией. Это не студенты ВУЗов. Ваши клиенты сталкиваются с проблемой, не разрешив которую, они просто не могут двигаться дальше в карьере.

 

У меня, как бывшего преподавателя ВУЗа, есть свое мнение, почему студенты теряют мотивацию…

 

ВА. У меня, как бывшего преподавателя ВУЗа, есть свое мнение, почему студенты теряют мотивацию…

ВБ. Почему?

ВА. Молодые люди, которые приходят в учебные заведения, они ведь очень четко и быстро начинают понимать, что то, что здесь происходит, никак не соотносится с реальным миром. Студенты очень умные и чуткие. Они сразу чувствуют, когда преподаватель пытается рассказать им что-то устаревшее, настроить на свой лад. А они понимают, что это уже неприменимо. Чего удивляться, что они теряют мотивацию? Но студенты — это заказчики услуг. Так что претензии должны предъявляться тем, кто услуги предоставляет — тем, кто учит. К преподавателям, к самой системе образования.

ВБ. Да, кстати, о системе. Ведь преподаватель, даже если он действительно хороший специалист и владеет актуальными знаниями, ведь в системе, он тоже не всегда свободен в выборе, так ведь?

ВА. …И знаете, я не понимаю людей, которые говорят: “Да, приходится работать вот в таких условиях, низкие зарплаты..” — и потом завершают фразу: “Но кто-то же должен это делать!” Мне кажется это просто вопрос честности. Если ты честен с собой и тебя не устраивают эти условия, то, наверное, пришла пора поискать что-то другое. И когда мне задают вопрос: “Виталий, ну ты же понимаешь, что если все уйдут, то рухнет система образования?” А я отвечаю: “И пускай рухнет”. То есть рухнет эта система образования, на её месте возникнет новая. И уже в каких-то конкурентных рамках. Ведь по сути, что сейчас происходит? Почему до сих пор жив этот институт образования? Потому, что пока еще требуются дипломы. Но представим простую ситуацию: вот все работодатели взяли и перестали просить дипломы.

ЛГ. А это очень вероятная ситуация в ближайшем будущем.

ВБ. 40% процентов работодателей уже перестали спрашивать дипломы. Это статистика.

ВА. Да-да. То есть диплом — это то, за что ещё цепляется высшая школа. А если и он перестанет быть необходимым, студенты потеряют необходимость там учиться. Не станет студентов, преподавателям некого будет учить, не за что получать зарплату — система рухнет сама собой. И я не вижу в этом ничего страшного. Все нормально. В моем понимании успешная система образования это много разных учебных центров, конкурирующих друг с другом, повышающих свой уровень. А сегодняшняя государственная система? Она остаётся на рынке практически монополистом. На рынке высшего образования. И пока эта монополия держится, ею пользуются. Но процесс демонополизации уже идёт, и то, что появляются альтернативные центры обучения — тому свидетельство.

Интервью с Виталием Артемовым

Хотя, конечно, ещё остаётся часть общества, которая верит бумажкам. Или с которых требуют бумажки.

ВБ. То, о чем вы говорите, Виталий, это очень актуально. Мы, да и наверняка не только мы, часто обсуждаем, каким должно быть образование в будущем. Чтобы оно давало вот всю ту серьезную матчасть, которая необходима для многих профессий? Матчасть, требующая для освоения многих лет?

ВА. Я думаю, что образование так или иначе будет смещаться в сторону проектного обучения. Вот, например, инженерия, наша тема, к ней проектное обучение подходит как нельзя лучше. Вернее, я себе другого подхода здесь и не представляю. Классическая система образования чем, по моему мнению, особенно порочна? Ведь образование должно быть синонимом развития личности и.. свободы! Я убеждён, что свобода — основной момент в образовании. В классической системе её нет. Да, в вузах есть хорошие специалисты. Встречаются, скажем так. Каков у вас шанс попасть к такому преподавателю? Невысокий. Как карта ляжет. Однако, если вы сегодняшний студент, вы не можете прийти на кафедру и сказать: “мне не нравится этот профессор, я пошёл к другому”. То есть, что я хочу сказать? Матчасть очень важна. Матчасть даже не обсуждается. Она по умолчанию должна быть, если речь идёт о каком-либо образовательном продукте. А дальше начинается самое интересное. У субъекта образовательного процесса должно быть самосознание, понимание того, как он будет этим продуктом пользоваться, как он будет шагать по своему образовательному пути. Какие блоки ему нужны, а какие нет. Как сменить преподавателя… То есть мы сейчас затрагиваем тему даже не профильного образования, а глубже. Формирования более базовых навыков. Это очень важно.

ЛГ. Да, Виталий, совершенно с вами согласна: это очень важно. Но смотрите, что получается. Это просто идеальный вариант, когда сам обучающийся выбирает, что ему учить, с кем, в каком темпе и так далее. Сам руководит своим образованием. Но это предполагает, что он — зрелая личность. Когда речь идёт о взрослых — понятно. А когда это 16-17-летние подростки после школы. Способны они на подобное? Как с ними быть, как с ними работать?

ВА. Я думаю, скорее всего, им надо предоставлять максимум возможностей. И давать свободу. Не надо паниковать. Пусть они пробуют. Каждое следующее поколение отличается от нас, они рождаются в стране, значительно более интегрированной в мировые процессы. Чем больше возможностей у них будет, тем лучше. Я говорю не об идеальной модели, а о том, во что я верю, чему я хочу соответствовать. О том, что нам надо больше поддерживать наших детей в их поиске, давать им свободу. Называть важным жизненным опытом то, что в нашем обществе было принято называть ошибками.

Я всегда говорю своим студентам: “Да, у вас есть страх ошибки. Но то, что вы ошиблись —  прекрасно. Теперь вы знаете, что так — неправильно.”

Образовательный процесс должен быть нормальным, даже дружеским общением — передачей знаний от более опытного человека менее опытному.

Да, конечно, работы предстоит много. Но я с оптимизмом смотрю на происходящее.

ВБ. Виталий, заканчивая наш разговор, — правильно ли мы поняли: вы считаете, что главное в образовании — это свобода?

ВА. Да, именно так. Я давно для себя это сформулировал как основную ценность. И продолжаю так думать.

Спасибо большое за разговор!

Интервью с Виталием Артемовым

 

 

Обратная связь